О`Санчес - Воспитан рыцарем

Снег был очень задумчив, очень отстранен: все, что требовалось от него как от лекаря, он делал истово, но в остальном – ходил без устали по пещере, по дворам, о чем-то усиленно думал, забывая о сне и пище…

Наконец, на середине пятого дня, он услал Мотону в лес, чтобы не слышала ей ненужное, а сам соизволил объяснить Лину кое-что из происшедшего.

– Рот старайся не разевать лишний раз, но спрашивать можешь. Это была щура. Та еще тварь, с волшебством, очень опасная. Я в первый же день, когда сбил угрозу смерти вам обоим, сразу же пошел по следу. И выяснил, кроме всего прочего, что дверь между жильем и отхожим местом ты закрыл неплотно, не притянул за собой как следует, порушив защитное заклятье… Бывает с каждым, но наперед сделай правильные выводы. Щуру я проследил почти до самых подземных пещер, где она благополучно и подохла, ста локтей до норы не доползя… Гвоздик ее разделал – будь здоров, брюхо лентами… И, как я понял, ты ей чего-то добавил, морду повредил…

– Я ее заклятием грозы!

– Молодец. Даже заползи она в нору, скройся хоть за четыре горы – я все равно определил бы, что это щура. А щура ни за что не поползет неизвестно куда и неизвестно зачем, если ее не заставят. А заставить ее никто не может, кроме… Сам понимаешь.

Лин в ответ помотал головой, он действительно не знал и до этого дня ничего не слышал ни про какую щуру.

– Не знаешь? – тогда чуть позже скажу, потерпи. С тобой же – все немножко иначе… и странно мне. Дело в том, что кроме двух трех малозначащих синяков и царапин, повреждений в тебе нет, но от смерти ты был не дальше Гвоздика… Смотри-ка, будто что-то понимает… Куда пополз, мумия? Лежать!

Гвоздик, все еще слабый и мягкий, как слепой котенок, весь, от ушей до хвоста перевязанный в тряпки, послушно притих на свой кошме, прижал уши, но хвост его уже пытался стоять вертикально… Нет, опять упал…

– А можно я с ним рядом посижу? Оттуда мне все слышно будет, он же сейчас тихий?

– Гм… Погоди. К чему я веду. Ты потому чуть жив валялся, что из тебя жизненную силу словно бы выпили. И… не Гвоздик ли это сделал?..

– Нет!. Не он! Нет, не он, честно! – Лин побледнел, но продолжал держать пристальный взгляд Снега…

– Гм… Это я для проверки. Сам теперь вижу, что ровно наоборот: это ты в него без меры свою жизнь закачивал. Друга спасал. Что ж… За друга – так и надо. Единственное что – с друзьями нельзя ошибаться. Иди, можешь сесть, если не боишься, что от тебя после этого псиной будет разить.

– Не будет, он же не собака. – Ликующий Лин вытащил из кармана заранее заготовленный мягонький хрящик с остатками мяса и на одной ноге (другая все-таки опухла, поцарапанная щурой) запрыгал к кошме. – Гвоздик, подвинься! На-ка, держи!..

– Я продолжаю. Хотя… чего там продолжать… Щура сдохла, но не сама она проделала столь долгий путь. Ее Умана послала.

Даже упоминание о могущественном враге, богине подземных вод Умане, подославшей щуру, не могло сбить в Лине радость осознания, что все живы и скоро будут здоровы, и что в пещере тепло, и что Мотона скоро вернется из леса и всех позовет обедать… И все же сердце его тоскливо сжалось…

– Именно Умана. Я долго размышлял над некими особенностями данной истории… если интересно, могу поделиться плодами своих размышлений.

– Да, Снег, конечно! Интересно! Еще бы!

– Вот и я так же считаю. Еще с вечера того, когда я в замке был, меня грызло изнутри… Чуял я неладное и чуял мощно, прямо. Но… сбило меня, что госпожа Олекин навернулась с лестницы без дураков, сама, случайно. Никто ничего не шептал, не подстраивал, не сговаривался; невестка, слуги – никто не виноват, я прощупал. Вот это меня и сбило с толку, с верного решения… И то еще, что щура – не нафы, думать не умеет, она не дает, не оставляет мысленный след на наши сигнальные ловушки. Я только глубокой ночью подхватился и решил немедленно возвращаться. И едва-едва успел. Умана – тварюга – обвела меня вокруг пальца, использовав случайность высокого рода.

– Какого рода?

– Высокого. Это я сам для себя так называю. Внимай и запоминай. Если бы она или еще какой-нибудь противник подстроил бы случайную встречу, случайный ушиб, случайное отравление, случайный вызов – то искушенный человек мог бы в голове перебрать, перещупать все ниточки, все струны событий, и найти фальшивую. Как ее ни маскируй, а она всегда звенит чуть иначе. Другое дело, если затаиться и неусыпно, неустанно, смиренно дожидаться природной случайности, подлинной. Здесь надобны бесконечные усердие и терпение, но зато и удар как правило бывает неотразим.

– А если бы я дверь плотно затворил? Она бы не пролезла?

– Не пролезла бы, ограду я наколдовал мощную. Но так ведь и дом я покидаю не впервые. В этом и мастерство: дождаться, пока все природные случайности разом повернутся в нужную сторону. Или не все, но – достаточные для успеха дела. Она – после ваших с Зиэлем подвигов против нафов – тебе враг, а, стало быть, и мне, поскольку я хозяин этих мест и твой учитель, стало быть, покровитель.

Считаю так: она меня унизила, богиня сия. И поступлю соответственно.

– А как?

– Зуботычинами, как еще? Взаимность, равновесие – вот закон, повелевающий Вселенной. Один из законов. Полежал? Теперь сюда ковыляй, поближе к свету, подставляй ногу на проверку… Жар, так и быть, заговорю, а ранку просто травками обложу. Еще день-два – и здоров будешь.

– А Гвоздик?

– Этот еще живучее тебя. Но – помяли его как следует, ему еще денек, добавочно к твоему.

И так оно и случилось по слову отшельника Снега. На следующий день Лину сняли повязку с ноги, на черезследующий – разбинтовали Гвоздика. У того, взамен выдранных чешуек, народились новые, еще несколько дней – и скроются почти все шрамы, обновленную шкуру будет не отличить от старой. Снег убедился, что оба окончательно пошли на поправку, прощупал каждому все ребра, косточки на руках и ногах, на задних и передних лапах, и стал готовиться в поход. Мотона, глядя на сборы, тяжко вздыхала, то и дело качала головой, приборматывала невнятное, словно бы про себя, громче обыкновенного гремела горшками и ухватами, но вслух высказывать свое неодобрение не решалась, ибо…

– Вот-вот, умница Мотона, за что и ценю, а не только за толстозадость. Свое мнение держи внутри горшка. Лучше скажи, куда я мог драконовую мазь засунуть? Вроде бы всегда я ее в кладовке держал…

– Дак в какой кладовке-то? Небось в холодной все время ищешь?

– А, точно! Ей же холод без разницы! Вспомнил, куда поставил! Вот она, голубушка… Лин, слушаешь меня? Старое заклинание лучше всего сводить с помощью драконьей мази. Чище всего. Свел, протер – смело новое наколдовывай, никакие ошметки от старого его уже не исказят, не подпортят…